_
До боли знакомый запах каштанов
Моя весна раскидана повсюду,
Не мог природой любоваться я,
Тяжёлую прошёл дорогу фронтовую,
И было всё: и слёзы, страх,
смертельный дождь огня...
Иосиф Улис
Белые цветы жасмина и их пьянящий запах, воспетые в письме Иосифа, рисуют в моём представлении одну из сторон внутреннего мира Иосифа Улиса. А то, что он рассказал о себе в письмах, думаю, что должны узнать такие же подвижники, как он, и просто хорошие люди. Это повествование не должно стать чем-то возвышенным, но обязательно показать лицо человека в почтенном возрасте, не устающего уже много лет редактировать и издавать Австралийский журнал «Возрождение». По сути своей издание одинаково интересно для читателей еврейской общины во многих странах мира.
«В 1991 году по поручению Комитета ветеранов войны (я тогда был вице – президентом организации) я начал выпускать небольшой журнал, который так и назывался «Ветеран». Люди продолжали писать, и журнал с шестнадцати страниц постепенно увеличился до шестидесяти четырёх.
Тогда мы назвали его «Менора». Ведь до него в Австралии не было еврейского журнала на русском языке. Мы не хотели, что бы он зависел от группы или организаций, а что бы был именно независим. Выходу журнала оказывали помощь: сионистская организация штата Виктория, Джуиш Вельфер, ветераны и еврейская организация «Шалом».
Переехав в Сидней, я решил продолжить начатое. Правда, ни сионистская организация штата, ни ветераны и даже правительство штата не помогли нам в выпуске журнала. По счастью я получил поддержку от бывшего соплеменника. И по сей день он помогает мне во всех аспектах. Журнал живёт. По содержанию и качеству журнал намного лучше предыдущего. Количество авторов увеличилось. Не только австралийских, но из США, России, Израиля, Канады , Германии».
Читаю письмо Иосифа: «Уважаемая Ася, я не знаю, что получилось. Я обычно о себе не пишу. Несколько раз пробовал, но потом... Я просто считаю, что раз мне представилась такая возможность, я обязан с помощью журнала будить людей, не дать им возможность забыть то, что произошло с нашим еврейским народом. Чтобы мы не забыли уроки истории.
Я попробую рассказать о себе ещё раз...
Детство
Если можно так сказать, то я счастливый человек. Мне в жизни везло на хороших людей. Да и сама судьба благоволила. Родился в еврейской рабочей семье. Мама была домохозяйкой, а отец «тянул» всю семью. Они выходцы из еврейского местечка, а в 1925 году, когда я родился, уже жили в Киеве.
Еврейский детский сад, в который я ходил, был через дорогу от еврейской школы на улице Кузнечной. Я запомнил её, потому что нас туда водили показывать «лампочку Ильича»: в одной из комнат школы был оборудован уголок, где горела электрическая лампочка красного цвета. Говорили, что эту лампочку подарил нам дедушка Ленин.
Наступила первая пятилетка. Отца-выдвиженца направили работать на одну из строек пятилетки в Дарнице под Киевом – дачное место. И мы каждое лето всей семьей выезжали туда. Я, маленький мальчик помню, как спускались по лестнице с четвёртого этажа, а уличные фонари отбрасывали наши тени на стены парадного. Было ещё темно. Мы садились в открытую машину. Начинало светать. Пахло каштанами, сиренью. Спускались к мосту через Днепр и въезжали в лесной массив Дарницы. Нас встречал сосновый лес, свежий воздух.
В 1932 году отца, как и других членов партии-«пятитысячников» направили в Попелянский район Киевской области для организации колхозов. Мне, мальчишке – подростку, 1932-33-й годы запомнились голодом.
Весной 1934 года отца назначили председателем сельсовета в местечке Паволочи – том самом, где он родился. Все его знали и за глаза называли «Срулек дер красноармеец».
Потому, что после революции через местечко проходил отряд: так называли бригаду Котовского. Отец тоже вступил в отряд. Бригаду бросили на подавление Кронштатского мятежа. Правда отец до Петрограда не доехал: он заболел тифом и попал в госпиталь.
Бригада же триумфальным маршем прошла поротно по Петрограду. Почему поротно? Дело в том, что бригада была разута! Многие в лаптях и галошах.
Чтобы не позориться – собирали обувь, обували роту и она проходила через город. Потом разувались, а эту обувь надевала следующая рота. Придя на место, разувались. Вновь надевали свои лапти, галоши и шли в бой. После подавления мятежа отряд вернулся на Украину.
Когда петлюровцы захвати местечко – отца арестовали. Ему грозил расстрел.
Местные ребята ночью взломали решётку камеры, отца освободили, он сумел скрыться.
Вскоре семья обосновалась в Киеве. Отец работал вначале колесником, а потом на фабрике.
Помню, как ему преподнесли в подарок ламповый приёмник - тогдашнюю диковинку. Отец ставил приёмник на окно (мы жили на первом этаже) и радиопередачи слушали и обсуждали всем двором.
А вспоминая школу, где я учился, помню и сегодня замечательный коллектив преподавателей. Когда немцы оккупировали Киев – троих учителей расстреляли: они оказались подпольщиками. А учительница французского языка – провокатором. И очень многих выдала...
Обо всём этом я узнал уже после войны. Отец с первой минуты войны – в армии: командир взвода в войсках ПВО.
На третий день войны и я получил повестку о том, что 3 июля 1941 года должен явиться в одну из школ, имея при себе смену белья, трёхдневный паёк, вещмешок. Детство кончилось. Я покидал Киев.
Юность, опалённая войной
Слёз дома не было: раз нужно, значит нужно. Во дворе школы собралось много людей. Никто толком не знал, что будет дальше. А мы, шестнадцатилетние, стояли притихшие,
ожидая решения нашей судьбы. Наконец нам объявили об эвакуации на Домбасс.
Сформировали команды по 250 человек. Каждая группа построилась в колонну. И постепенно школьный двор опустел. Пешком через весь город направились к пешеходному мосту через Днепр. Миновали Дарницу. На ночлег остановились в лесу. От пережитого не чувствовался голод.
Подложив свой мешок под голову, я тут же уснул под деревом. Подняли нас поздно. Мы поели, построились в колонну. Вскоре вышли из леса и шли просёлочными дорогами целый день без привала. Рядом с нами гнали на восток колхозных коров. Погонщики давали нам молоко.
К вечеру остановились в каком–то селе. Нас распределили по дворам, накормили. Так было и в дальнейшем. В Крамоторске нас посадили в поезд, и мы доехали до Сталино. Вышли из поезда, и оказалось, что в группе осталось всего человек пятьдесят. Нашу группу направили в районный центр Волноваха и распределили по колхозам. К тому времени мать с сёстрами уже были эвакуированы в Ростовскую область. Отец остался в Киеве. Попал в Киевское окружение. Нам о нём ничего не было известно. Фронт приближался к Донбассу.
В один из дней ранним утром я решил добираться в Ростов, а там – до станции Целина, где была мать с сёстрами. Все трудности в пути не стали препятствием. Моя общительность, мальчишеская ловкость и бесстрашие помогли добраться до мамы и сестёр, которые жили на хуторе Ждановка. Когда пришёл туда - было ещё светло. И в первой же хате, куда я постучался - увидел маму с сёстрами!
Радости не было конца. Сбежались эвакуированные, соседи, хозяйка дома. Быстро нагрели воду, приготовили ужин – настоящий праздник. Я с первого дня пошёл работать в поле. Вскоре узнал, что немцы уже захватили весь Донбасс и приближаются к Ростову.
Каждый новый день приносил тревожные вести с фронта. Мы снова пустились в путь.
На Кубани в Кропоткине я устроился на работу учеником сапожника. Мама тоже работала. В августе немцы прорвали фронт. Нам пришлось быстро покинуть Кропоткин. На открытой платформе под непрерывными бомбёжками добрались до Махачкалы. Особенно страшно было, когда вечером поезд подходил к Армавиру: город был весь в огне.
Оттуда – пароходом до Красноводска. Так мы оказались в Средней Азии. Чувствуя, что здесь мы задержимся надолго, я на второй день решил осмотреть город, здание тюрьмы, где сидели двадцать шесть Бакинских комиссаров... Узнав, что можно завербоваться, решили использовать эту возможность и вскоре отправились в Березники Молотовской области северного Урала.
В Березниках нас поселили в помещении цирка. Но на второй день после нашего приезда пошёл снег (это был конец сентября). Жить в цирке стало невозможно. Нас переселили в помещение школы. В классах были оборудованы двухъярусные нары. И люди постелили своё тряпьё, которое у них ещё было.
В основном это были женщины с детьми. В Березниках им пришлось работать на стройке. Я грузил кирпич, подвозил бетон. Работа была тяжёлая, а питание скудное. В обеденный перерыв в столовой давали кашу-затируху, заправленную машинным маслом. Люди от холода и плохого питания слабели. На работу поднимались очень рано. И в большой мороз и в снегопад пешком шли на работу (а это километров пять). Поздно вечером возвращались домой, уставшие и безразличные ко всему.
Очень часто на дороге валялись трупы. Особенно узбеков, не привыкших к таким морозам и снегам.
Мой 801–й батальон
Мне повезло: в начале 1943 года я получил повестку из военкомата.
Январь 1943 года. Березники. Стоят морозы минус сорок и более. В солнечные дни снег переливается бриллиантами, скрипит под ногами. Мы с мамой идём из военкомата. Меня определили в Ленинградское пехотное училище, эвакуированное в Березники. Я и мама – оба в ватных фуфайках и старых валенках. Нам тепло и радостно: я буду учиться в училище. На следующий день ранним утром я уже был там. Первое, что помнится - нас накормили завтраком. Для меня это было шоком: настоящий чай, сахар,
настоящий хлеб без опилок и даже небольшой кусочек масла. Я не верил своим глазам после того, что мы ели в бараке. Каждый кусочек смаковал. Радовался тому, что буду есть настоящую пищу. Но, к сожалению, радость была преждевременной: продолжалась всего две недели.
Не могу забыть баню. Что может быть лучше, когда ты чистый и сытый ложишься в чистую постель, после нар барака, в котором я жил. Через неделю была медицинская комиссия. Когда я стал перед полковником медицинской службы – он задал мне вопрос: «Мальчик, ты не из Ленинграда?».
Нет – ответил я. Мне больше вопросов не задавали. Меня отчислили. Вскоре всех отчисленных собрали в команду, посадили в поезд и мы отправились, казалось, в неизвестность. Так я попал в пехотную часть. Уже поздно ночью мы оказались в лесу. Нас расселили в землянках. Утром распределили по взводам.
Через два дня приняли присягу и начались учения, но продолжались недолго, так как всю часть направили рубить и вывозить лес. Вывозить – это громко сказано! Такие «доходяги», как я, человек по пятнадцать хватались за ветки и тянули стволы до нашего лагеря. За день мы успевали сделать две-три ходки... К концу зимы нас, большую группу солдат и новых призывников, товарным составом привезли в Рязань. Зачислили в автомобильный учебный полк.
Становилось тепло. Снег сошёл. Занятия проходили в классах. Преподавали местные инженеры, имеющие офицерские звания. В начале апреля ночью подняли по тревоге. Был налёт немецкой авиации. Эти налёты стали регулярными. Немцы знали расположение полка и старались разбомбить территорию «Красные казармы». Нас стали вывозить за город ночевать, а утром мы возвращались.В обезвреженных бомбах находили записки на русском языке. Так продолжалось весь апрель и май.
В июне после сдачи экзаменов нас направили в запасной полк Подмосковья. Из этого полка набирали шоферов на фронт. Я стал стажёром опытного фронтового шофёра…
Колонна машин двинулась через всю Москву в сторону Тулы.
Остановки делали только на ночь. Заправляли машины и рано утром двигались дальше. Прошли через разбитый Воронеж, где стояли остовы домов и валялись груды кирпичей. Страшно было смотреть. После Воронежа получили первое задание. Задание не сложное - оно заняло два дня.
Началась обыкновенная транспортная работа. Мы вошли в состав Отдельного 801 –го автомобильного батальона. Батальон имел боевые традиции: во время Ленинградской блокады батальон по льду Ладежского озера вывозил из города людей, в Ленинград возил продукты и войска. Многие тогда погибли...
Мы стали возить снаряды, людей, продукты. Шли бои местного значения. В это время выдохлось немецкое наступление под Белгородом. А наши войска готовились к большой битве под названием Белгородско – Курская.
Наш 801 –й батальон находился в составе Резервного фронта. Вскоре и я получил машину газик (полуторка). И, как и все остальные, не зная отдыха и передышки, возил вооружение, снаряды, людей на передовую. С передовой забирали раненых. Это было страшней, чем перевозка грузов. Часто раненых грузили под бомбёжкой или артобстрелом. А потом их везли по разбитым дорогам. И каждый ухаб, ямка вызывали страшный крик и мат в кузове. Надо было иметь железные нервы, чтобы выдерживать крики раненых.
В начале августа машин десять-пятнадцать направили за боеприпасами на железнодорожную станцию Чернянка (недалеко от станции Касторной). Приехали мы туда ещё засветло. Пока погрузились – наступил вечер. На станции стояли эшелоны с танками и боеприпасами. Танки выгружались, а мы должны были везти боеприпасы к пункту их дислокации. Что бы уехать из Чернянки, надо было проехать мост через реку, но на середине моста заглох танк и наши гружёные машины остались на стороне станции.
Стемнело. Начался налёт немецкой авиации. Светящиеся ракеты – мы оказались полностью на виду. Самолёты разгромили всё, что можно было громить. Рвались боеприпасы, нам была дана команда бросить машины и… в воду!
Продолжалось это долго. Вдруг заглохший танк заработал и, дёрнувшись, сломав перила моста, упал в воду. Мы все бросились из воды к машинам и на больших скоростях «пролетели» злополучный мост, не включая фар, выехали на большак. Когда остановились и вышли из машин, посмотрели в сторону Чернянки – всё небо было в зареве.
Утром выгрузились. В то утро у меня появились седые волосы. Мне исполнилось только 18 лет...
Потом было освобождение Харькова, Полтавы. Осенью подошли к Днепру. Однажды, возвращаясь в батальон по разбитой и размытой дождём дороге, я наехал на противотанковую мину. Весь передок машины разнесло. Меня выкинуло из машины и лишь то, что я упал на спину, помогло выжить. Меня подобрали ребята из нашей роты и отвезли в батальон. Придя в сознание, я понял, что у своих. Оглох, не мог говорить, не мог повернуться. Выходила меня наш батальонный врач. Постепенно ко мне вернулись речь и слух.
С машины меня списали. Первое время я ходил в наряд, потом перевели в штаб бригады.
Прошло переформирование и все фронтовые батальоны объединили в бригаду. Я попал в штаб 20-й Отдельной автомобильной бригады Ставки Верховного командующего. Бригада вошла в состав 2-го Украинского фронта. На фронтовом пути бригады было участие в Корсунь-Шевченковской операции, с захватом Днепра, разгромом большой группировки противника, с захватом военнопленных и техники. После Корсунь – Шевченковской операции – освобождение Умани.
Вступили в Винницкую область. Прошли через Тульчин, Сороки и остановились в местечке Крыжополь. В Крыжополе была уготована счастливая встреча нашего однополчанина. Старшина Шварц встретился с женой и детьми, чудом оказавшимися в живых.
Дальше наш фронтовой путь пролёг на Бельцы, Яссы, Бухарест. Остановились в Трансильванских Альпах в городе Арад. Под Арадом стояли довольно продолжительное время в немецкой колонии Гутенбрун.
Вспоминаю и о том, что после разгрома Яссо-Кишенёвской группировки передовые части без остановки двинулись дальше. Приказом Верховного Главнокомандующего нашей бригаде было присвоено звание Бухарестской.
Самая дорогая встреча
В начале ноября меня послали в командировку в венгерский город Бекеш. Этот красивый и тихий городок на Придунайской равнине в это время года был усыпан золотыми осенними листьями. Сдав пакет, я шёл, рассматривая дома и улицы. В центре города мне встретилась группа наших солдат – человек шесть или восемь. Они о чём-то говорили, размахивая руками и не смотрели по сторонам. Вдруг… среди них я увидел отца! Пока растерянно раздумывал – все солдаты вошли в аптеку. Мне через большую витрину было видно, как они беседуют с аптекарем. Вернее, говорил отец, а другие ему что-то подсказывали. Стоя под деревом, пристально смотрел и убедился: да, это действительно был отец.
Когда они вышли из аптеки и стали уходить, я его окликнул:
-Товарищ Улис… - он оглянулся, посмотрел на меня удивлённо, не веря оклику. Осмотрелся вокруг, но кроме меня никого не было.
Подошёл ближе, а потом обрадовано - удивлённо воскликнул: «Это ты!». Мы кинулись друг к другу...
Когда прошли первые мгновения, отец с надрывом в голосе воскликнул: «Это мой сын!».
Так я встретился с отцом на войне в далёкой Венгрии. Через день, вернувшись к себе в часть, рассказал о случившемся. Мне разрешили вернуться в Бекеш, но воинская часть отца уже поменяла место расположения. Связь с отцом я держал через нашего почтальона.
Я постоянно знал, где он находится, а отец знал, где я. Вернувшись в Гутенбрун, тут же написал письмо маме о нашей встрече с отцом и послал его адрес. Оказалось, что в 41-м году он попал в плен во время Киевского окружения.
Когда объявили приказ всем евреям и коммунистам выйти из строя, его прикрыли товарищи. Было много военнопленных: немцы не знали, что с ними делать. Но были случаи, когда женщины приходили искать своих мужей. И если находили – их отпускали. Так отца выручила одна крестьянка. Он стал Иваном Ивановичем Саловым. Когда в 43-м году освободили село – отца взяли в армию. Позднее он восстановил свою фамилию.
Служил отец в танковой части. Их подразделение вытаскивало с поля боя подбитые танки и восстанавливало. Так мы с отцом до самого конца войны шли рядом. Победу встретили в Братиславе (Чехословакия).
После демобилизации отец уехал в Киев. Вернулась и наша бригада. Своим ходом поехали в Союз. Сначала уехал 62-й полк, потом 63-й и, наконец, мы – штаб бригады. Последним покинул Чехословакию 64-й полк.
Пересекли границу, остановились около Львова на станции Красне, где простояли около недели. Погрузились в эшелоны. Перед посадкой было построение и нам объявили, что началась война с Японией. Эшелон двинулся на Дальний Восток. Ехали очень медленно, простаивали. Доехали до Пензы. Там узнали, что война с Японией окончена.
В Пензе решалась судьба нашей бригады.
В Москве бригаду расформировали. Демобилизованный офицерский состав попал в резерв. Нас, молодых рядовых (в большинстве своём бывших раненых) отпустили в отпуск.
Получив двухмесячный отпуск, я в тот же день поездом Москва – Фрунзе поехал к маме в Семипалатинск. Это путешествие длилось около недели. На станции Луговой попрощался со своим сослуживцем, который ехал во Фрунзе и пересел на другой поезд: Ташкент – Новосибирск. И в три или четыре часа ночи был в Семипалатинске.
Радость встречи с мамой и сёстрами невозможно описать. Дней через двадцать приехал отец, оформивший все документы на квартиру в Киеве и мы всей семьёй поехали в Алма-Ата. Там формировался специальный состав для тех, кто возвращался из эвакуации.
Поезд шёл через всю Россию, Украину. Так что, возвращаясь домой, я совершил ещё одно неспешное путешествие.
В Киев приехали рано утром. Город нас встретил тишиной и до боли знакомым запахом каштанов.
Весной 1948 года я демобилизовался. Закончил вечернюю школу. Поступил в Киевский пединститут. Но по прошествии месяца институт пришлось оставить: у меня не было
материальной возможности учиться, не работая, а подходящей работы я тоже найти не смог... Поступил на курсы водителей троллейбуса. В то время это была очень престижная работа. По окончании курсов – стал работать водителем во Львове. Окончил вечерний автомобильный техникум. Работал рядовым диспетчером. Потом – центральным диспетчером управления. Возглавил диспетчерскую службу.
Окончил двухгодичный курс журналистики. Писал стихи. Еженедельно печатался в многотиражке. Иногда в областной газете. Организовал и возглавил литературный кружок в клубе трамвайщиков.
С 1976 года мы живём в Австралии. Прошли нелёгкий путь эмиграции. Справились с трудностями. У нас хорошие дети, прекрасные внуки и даже два правнука – наша гордость и наше богатство.
Но разве жизнь цветёт весною только?
Бывает осень тоже хороша!
Моя весна! Она сейчас со мною,
И с каждым днём дороже и мила.
Как видите, Ася, ничего героического в моей биографии нет. Всё обыденно, всё просто...»
...Совсем не героическая биография в представлении Иосифа – на самом деле большая, яркая жизнь моего современника, ветерана второй Мировой войны, прекрасного отца, деда и прадеда, посвятившего себя большой журналистике, основав интересный многостраничный журнал.
Это издание, во главе с Иосифом, поднимает серьёзные темы, рассказывая о людях, их сегодняшней жизни, заботах, мечтах о прекрасной жизни без войны для будущих поколений...
10.01.08 г.
Ася Гумниц
Пресс-секретарь Реховотского
отделения Союза ветеранов
2-й Мировой войны – борцов против нацизма
Реховот
Не мог природой любоваться я,
Тяжёлую прошёл дорогу фронтовую,
И было всё: и слёзы, страх,
смертельный дождь огня...
Иосиф Улис
Белые цветы жасмина и их пьянящий запах, воспетые в письме Иосифа, рисуют в моём представлении одну из сторон внутреннего мира Иосифа Улиса. А то, что он рассказал о себе в письмах, думаю, что должны узнать такие же подвижники, как он, и просто хорошие люди. Это повествование не должно стать чем-то возвышенным, но обязательно показать лицо человека в почтенном возрасте, не устающего уже много лет редактировать и издавать Австралийский журнал «Возрождение». По сути своей издание одинаково интересно для читателей еврейской общины во многих странах мира.
«В 1991 году по поручению Комитета ветеранов войны (я тогда был вице – президентом организации) я начал выпускать небольшой журнал, который так и назывался «Ветеран». Люди продолжали писать, и журнал с шестнадцати страниц постепенно увеличился до шестидесяти четырёх.
Тогда мы назвали его «Менора». Ведь до него в Австралии не было еврейского журнала на русском языке. Мы не хотели, что бы он зависел от группы или организаций, а что бы был именно независим. Выходу журнала оказывали помощь: сионистская организация штата Виктория, Джуиш Вельфер, ветераны и еврейская организация «Шалом».
Переехав в Сидней, я решил продолжить начатое. Правда, ни сионистская организация штата, ни ветераны и даже правительство штата не помогли нам в выпуске журнала. По счастью я получил поддержку от бывшего соплеменника. И по сей день он помогает мне во всех аспектах. Журнал живёт. По содержанию и качеству журнал намного лучше предыдущего. Количество авторов увеличилось. Не только австралийских, но из США, России, Израиля, Канады , Германии».
Читаю письмо Иосифа: «Уважаемая Ася, я не знаю, что получилось. Я обычно о себе не пишу. Несколько раз пробовал, но потом... Я просто считаю, что раз мне представилась такая возможность, я обязан с помощью журнала будить людей, не дать им возможность забыть то, что произошло с нашим еврейским народом. Чтобы мы не забыли уроки истории.
Я попробую рассказать о себе ещё раз...
Детство
Если можно так сказать, то я счастливый человек. Мне в жизни везло на хороших людей. Да и сама судьба благоволила. Родился в еврейской рабочей семье. Мама была домохозяйкой, а отец «тянул» всю семью. Они выходцы из еврейского местечка, а в 1925 году, когда я родился, уже жили в Киеве.
Еврейский детский сад, в который я ходил, был через дорогу от еврейской школы на улице Кузнечной. Я запомнил её, потому что нас туда водили показывать «лампочку Ильича»: в одной из комнат школы был оборудован уголок, где горела электрическая лампочка красного цвета. Говорили, что эту лампочку подарил нам дедушка Ленин.
Наступила первая пятилетка. Отца-выдвиженца направили работать на одну из строек пятилетки в Дарнице под Киевом – дачное место. И мы каждое лето всей семьей выезжали туда. Я, маленький мальчик помню, как спускались по лестнице с четвёртого этажа, а уличные фонари отбрасывали наши тени на стены парадного. Было ещё темно. Мы садились в открытую машину. Начинало светать. Пахло каштанами, сиренью. Спускались к мосту через Днепр и въезжали в лесной массив Дарницы. Нас встречал сосновый лес, свежий воздух.
В 1932 году отца, как и других членов партии-«пятитысячников» направили в Попелянский район Киевской области для организации колхозов. Мне, мальчишке – подростку, 1932-33-й годы запомнились голодом.
Весной 1934 года отца назначили председателем сельсовета в местечке Паволочи – том самом, где он родился. Все его знали и за глаза называли «Срулек дер красноармеец».
Потому, что после революции через местечко проходил отряд: так называли бригаду Котовского. Отец тоже вступил в отряд. Бригаду бросили на подавление Кронштатского мятежа. Правда отец до Петрограда не доехал: он заболел тифом и попал в госпиталь.
Бригада же триумфальным маршем прошла поротно по Петрограду. Почему поротно? Дело в том, что бригада была разута! Многие в лаптях и галошах.
Чтобы не позориться – собирали обувь, обували роту и она проходила через город. Потом разувались, а эту обувь надевала следующая рота. Придя на место, разувались. Вновь надевали свои лапти, галоши и шли в бой. После подавления мятежа отряд вернулся на Украину.
Когда петлюровцы захвати местечко – отца арестовали. Ему грозил расстрел.
Местные ребята ночью взломали решётку камеры, отца освободили, он сумел скрыться.
Вскоре семья обосновалась в Киеве. Отец работал вначале колесником, а потом на фабрике.
Помню, как ему преподнесли в подарок ламповый приёмник - тогдашнюю диковинку. Отец ставил приёмник на окно (мы жили на первом этаже) и радиопередачи слушали и обсуждали всем двором.
А вспоминая школу, где я учился, помню и сегодня замечательный коллектив преподавателей. Когда немцы оккупировали Киев – троих учителей расстреляли: они оказались подпольщиками. А учительница французского языка – провокатором. И очень многих выдала...
Обо всём этом я узнал уже после войны. Отец с первой минуты войны – в армии: командир взвода в войсках ПВО.
На третий день войны и я получил повестку о том, что 3 июля 1941 года должен явиться в одну из школ, имея при себе смену белья, трёхдневный паёк, вещмешок. Детство кончилось. Я покидал Киев.
Юность, опалённая войной
Слёз дома не было: раз нужно, значит нужно. Во дворе школы собралось много людей. Никто толком не знал, что будет дальше. А мы, шестнадцатилетние, стояли притихшие,
ожидая решения нашей судьбы. Наконец нам объявили об эвакуации на Домбасс.
Сформировали команды по 250 человек. Каждая группа построилась в колонну. И постепенно школьный двор опустел. Пешком через весь город направились к пешеходному мосту через Днепр. Миновали Дарницу. На ночлег остановились в лесу. От пережитого не чувствовался голод.
Подложив свой мешок под голову, я тут же уснул под деревом. Подняли нас поздно. Мы поели, построились в колонну. Вскоре вышли из леса и шли просёлочными дорогами целый день без привала. Рядом с нами гнали на восток колхозных коров. Погонщики давали нам молоко.
К вечеру остановились в каком–то селе. Нас распределили по дворам, накормили. Так было и в дальнейшем. В Крамоторске нас посадили в поезд, и мы доехали до Сталино. Вышли из поезда, и оказалось, что в группе осталось всего человек пятьдесят. Нашу группу направили в районный центр Волноваха и распределили по колхозам. К тому времени мать с сёстрами уже были эвакуированы в Ростовскую область. Отец остался в Киеве. Попал в Киевское окружение. Нам о нём ничего не было известно. Фронт приближался к Донбассу.
В один из дней ранним утром я решил добираться в Ростов, а там – до станции Целина, где была мать с сёстрами. Все трудности в пути не стали препятствием. Моя общительность, мальчишеская ловкость и бесстрашие помогли добраться до мамы и сестёр, которые жили на хуторе Ждановка. Когда пришёл туда - было ещё светло. И в первой же хате, куда я постучался - увидел маму с сёстрами!
Радости не было конца. Сбежались эвакуированные, соседи, хозяйка дома. Быстро нагрели воду, приготовили ужин – настоящий праздник. Я с первого дня пошёл работать в поле. Вскоре узнал, что немцы уже захватили весь Донбасс и приближаются к Ростову.
Каждый новый день приносил тревожные вести с фронта. Мы снова пустились в путь.
На Кубани в Кропоткине я устроился на работу учеником сапожника. Мама тоже работала. В августе немцы прорвали фронт. Нам пришлось быстро покинуть Кропоткин. На открытой платформе под непрерывными бомбёжками добрались до Махачкалы. Особенно страшно было, когда вечером поезд подходил к Армавиру: город был весь в огне.
Оттуда – пароходом до Красноводска. Так мы оказались в Средней Азии. Чувствуя, что здесь мы задержимся надолго, я на второй день решил осмотреть город, здание тюрьмы, где сидели двадцать шесть Бакинских комиссаров... Узнав, что можно завербоваться, решили использовать эту возможность и вскоре отправились в Березники Молотовской области северного Урала.
В Березниках нас поселили в помещении цирка. Но на второй день после нашего приезда пошёл снег (это был конец сентября). Жить в цирке стало невозможно. Нас переселили в помещение школы. В классах были оборудованы двухъярусные нары. И люди постелили своё тряпьё, которое у них ещё было.
В основном это были женщины с детьми. В Березниках им пришлось работать на стройке. Я грузил кирпич, подвозил бетон. Работа была тяжёлая, а питание скудное. В обеденный перерыв в столовой давали кашу-затируху, заправленную машинным маслом. Люди от холода и плохого питания слабели. На работу поднимались очень рано. И в большой мороз и в снегопад пешком шли на работу (а это километров пять). Поздно вечером возвращались домой, уставшие и безразличные ко всему.
Очень часто на дороге валялись трупы. Особенно узбеков, не привыкших к таким морозам и снегам.
Мой 801–й батальон
Мне повезло: в начале 1943 года я получил повестку из военкомата.
Январь 1943 года. Березники. Стоят морозы минус сорок и более. В солнечные дни снег переливается бриллиантами, скрипит под ногами. Мы с мамой идём из военкомата. Меня определили в Ленинградское пехотное училище, эвакуированное в Березники. Я и мама – оба в ватных фуфайках и старых валенках. Нам тепло и радостно: я буду учиться в училище. На следующий день ранним утром я уже был там. Первое, что помнится - нас накормили завтраком. Для меня это было шоком: настоящий чай, сахар,
настоящий хлеб без опилок и даже небольшой кусочек масла. Я не верил своим глазам после того, что мы ели в бараке. Каждый кусочек смаковал. Радовался тому, что буду есть настоящую пищу. Но, к сожалению, радость была преждевременной: продолжалась всего две недели.
Не могу забыть баню. Что может быть лучше, когда ты чистый и сытый ложишься в чистую постель, после нар барака, в котором я жил. Через неделю была медицинская комиссия. Когда я стал перед полковником медицинской службы – он задал мне вопрос: «Мальчик, ты не из Ленинграда?».
Нет – ответил я. Мне больше вопросов не задавали. Меня отчислили. Вскоре всех отчисленных собрали в команду, посадили в поезд и мы отправились, казалось, в неизвестность. Так я попал в пехотную часть. Уже поздно ночью мы оказались в лесу. Нас расселили в землянках. Утром распределили по взводам.
Через два дня приняли присягу и начались учения, но продолжались недолго, так как всю часть направили рубить и вывозить лес. Вывозить – это громко сказано! Такие «доходяги», как я, человек по пятнадцать хватались за ветки и тянули стволы до нашего лагеря. За день мы успевали сделать две-три ходки... К концу зимы нас, большую группу солдат и новых призывников, товарным составом привезли в Рязань. Зачислили в автомобильный учебный полк.
Становилось тепло. Снег сошёл. Занятия проходили в классах. Преподавали местные инженеры, имеющие офицерские звания. В начале апреля ночью подняли по тревоге. Был налёт немецкой авиации. Эти налёты стали регулярными. Немцы знали расположение полка и старались разбомбить территорию «Красные казармы». Нас стали вывозить за город ночевать, а утром мы возвращались.В обезвреженных бомбах находили записки на русском языке. Так продолжалось весь апрель и май.
В июне после сдачи экзаменов нас направили в запасной полк Подмосковья. Из этого полка набирали шоферов на фронт. Я стал стажёром опытного фронтового шофёра…
Колонна машин двинулась через всю Москву в сторону Тулы.
Остановки делали только на ночь. Заправляли машины и рано утром двигались дальше. Прошли через разбитый Воронеж, где стояли остовы домов и валялись груды кирпичей. Страшно было смотреть. После Воронежа получили первое задание. Задание не сложное - оно заняло два дня.
Началась обыкновенная транспортная работа. Мы вошли в состав Отдельного 801 –го автомобильного батальона. Батальон имел боевые традиции: во время Ленинградской блокады батальон по льду Ладежского озера вывозил из города людей, в Ленинград возил продукты и войска. Многие тогда погибли...
Мы стали возить снаряды, людей, продукты. Шли бои местного значения. В это время выдохлось немецкое наступление под Белгородом. А наши войска готовились к большой битве под названием Белгородско – Курская.
Наш 801 –й батальон находился в составе Резервного фронта. Вскоре и я получил машину газик (полуторка). И, как и все остальные, не зная отдыха и передышки, возил вооружение, снаряды, людей на передовую. С передовой забирали раненых. Это было страшней, чем перевозка грузов. Часто раненых грузили под бомбёжкой или артобстрелом. А потом их везли по разбитым дорогам. И каждый ухаб, ямка вызывали страшный крик и мат в кузове. Надо было иметь железные нервы, чтобы выдерживать крики раненых.
В начале августа машин десять-пятнадцать направили за боеприпасами на железнодорожную станцию Чернянка (недалеко от станции Касторной). Приехали мы туда ещё засветло. Пока погрузились – наступил вечер. На станции стояли эшелоны с танками и боеприпасами. Танки выгружались, а мы должны были везти боеприпасы к пункту их дислокации. Что бы уехать из Чернянки, надо было проехать мост через реку, но на середине моста заглох танк и наши гружёные машины остались на стороне станции.
Стемнело. Начался налёт немецкой авиации. Светящиеся ракеты – мы оказались полностью на виду. Самолёты разгромили всё, что можно было громить. Рвались боеприпасы, нам была дана команда бросить машины и… в воду!
Продолжалось это долго. Вдруг заглохший танк заработал и, дёрнувшись, сломав перила моста, упал в воду. Мы все бросились из воды к машинам и на больших скоростях «пролетели» злополучный мост, не включая фар, выехали на большак. Когда остановились и вышли из машин, посмотрели в сторону Чернянки – всё небо было в зареве.
Утром выгрузились. В то утро у меня появились седые волосы. Мне исполнилось только 18 лет...
Потом было освобождение Харькова, Полтавы. Осенью подошли к Днепру. Однажды, возвращаясь в батальон по разбитой и размытой дождём дороге, я наехал на противотанковую мину. Весь передок машины разнесло. Меня выкинуло из машины и лишь то, что я упал на спину, помогло выжить. Меня подобрали ребята из нашей роты и отвезли в батальон. Придя в сознание, я понял, что у своих. Оглох, не мог говорить, не мог повернуться. Выходила меня наш батальонный врач. Постепенно ко мне вернулись речь и слух.
С машины меня списали. Первое время я ходил в наряд, потом перевели в штаб бригады.
Прошло переформирование и все фронтовые батальоны объединили в бригаду. Я попал в штаб 20-й Отдельной автомобильной бригады Ставки Верховного командующего. Бригада вошла в состав 2-го Украинского фронта. На фронтовом пути бригады было участие в Корсунь-Шевченковской операции, с захватом Днепра, разгромом большой группировки противника, с захватом военнопленных и техники. После Корсунь – Шевченковской операции – освобождение Умани.
Вступили в Винницкую область. Прошли через Тульчин, Сороки и остановились в местечке Крыжополь. В Крыжополе была уготована счастливая встреча нашего однополчанина. Старшина Шварц встретился с женой и детьми, чудом оказавшимися в живых.
Дальше наш фронтовой путь пролёг на Бельцы, Яссы, Бухарест. Остановились в Трансильванских Альпах в городе Арад. Под Арадом стояли довольно продолжительное время в немецкой колонии Гутенбрун.
Вспоминаю и о том, что после разгрома Яссо-Кишенёвской группировки передовые части без остановки двинулись дальше. Приказом Верховного Главнокомандующего нашей бригаде было присвоено звание Бухарестской.
Самая дорогая встреча
В начале ноября меня послали в командировку в венгерский город Бекеш. Этот красивый и тихий городок на Придунайской равнине в это время года был усыпан золотыми осенними листьями. Сдав пакет, я шёл, рассматривая дома и улицы. В центре города мне встретилась группа наших солдат – человек шесть или восемь. Они о чём-то говорили, размахивая руками и не смотрели по сторонам. Вдруг… среди них я увидел отца! Пока растерянно раздумывал – все солдаты вошли в аптеку. Мне через большую витрину было видно, как они беседуют с аптекарем. Вернее, говорил отец, а другие ему что-то подсказывали. Стоя под деревом, пристально смотрел и убедился: да, это действительно был отец.
Когда они вышли из аптеки и стали уходить, я его окликнул:
-Товарищ Улис… - он оглянулся, посмотрел на меня удивлённо, не веря оклику. Осмотрелся вокруг, но кроме меня никого не было.
Подошёл ближе, а потом обрадовано - удивлённо воскликнул: «Это ты!». Мы кинулись друг к другу...
Когда прошли первые мгновения, отец с надрывом в голосе воскликнул: «Это мой сын!».
Так я встретился с отцом на войне в далёкой Венгрии. Через день, вернувшись к себе в часть, рассказал о случившемся. Мне разрешили вернуться в Бекеш, но воинская часть отца уже поменяла место расположения. Связь с отцом я держал через нашего почтальона.
Я постоянно знал, где он находится, а отец знал, где я. Вернувшись в Гутенбрун, тут же написал письмо маме о нашей встрече с отцом и послал его адрес. Оказалось, что в 41-м году он попал в плен во время Киевского окружения.
Когда объявили приказ всем евреям и коммунистам выйти из строя, его прикрыли товарищи. Было много военнопленных: немцы не знали, что с ними делать. Но были случаи, когда женщины приходили искать своих мужей. И если находили – их отпускали. Так отца выручила одна крестьянка. Он стал Иваном Ивановичем Саловым. Когда в 43-м году освободили село – отца взяли в армию. Позднее он восстановил свою фамилию.
Служил отец в танковой части. Их подразделение вытаскивало с поля боя подбитые танки и восстанавливало. Так мы с отцом до самого конца войны шли рядом. Победу встретили в Братиславе (Чехословакия).
После демобилизации отец уехал в Киев. Вернулась и наша бригада. Своим ходом поехали в Союз. Сначала уехал 62-й полк, потом 63-й и, наконец, мы – штаб бригады. Последним покинул Чехословакию 64-й полк.
Пересекли границу, остановились около Львова на станции Красне, где простояли около недели. Погрузились в эшелоны. Перед посадкой было построение и нам объявили, что началась война с Японией. Эшелон двинулся на Дальний Восток. Ехали очень медленно, простаивали. Доехали до Пензы. Там узнали, что война с Японией окончена.
В Пензе решалась судьба нашей бригады.
В Москве бригаду расформировали. Демобилизованный офицерский состав попал в резерв. Нас, молодых рядовых (в большинстве своём бывших раненых) отпустили в отпуск.
Получив двухмесячный отпуск, я в тот же день поездом Москва – Фрунзе поехал к маме в Семипалатинск. Это путешествие длилось около недели. На станции Луговой попрощался со своим сослуживцем, который ехал во Фрунзе и пересел на другой поезд: Ташкент – Новосибирск. И в три или четыре часа ночи был в Семипалатинске.
Радость встречи с мамой и сёстрами невозможно описать. Дней через двадцать приехал отец, оформивший все документы на квартиру в Киеве и мы всей семьёй поехали в Алма-Ата. Там формировался специальный состав для тех, кто возвращался из эвакуации.
Поезд шёл через всю Россию, Украину. Так что, возвращаясь домой, я совершил ещё одно неспешное путешествие.
В Киев приехали рано утром. Город нас встретил тишиной и до боли знакомым запахом каштанов.
Весной 1948 года я демобилизовался. Закончил вечернюю школу. Поступил в Киевский пединститут. Но по прошествии месяца институт пришлось оставить: у меня не было
материальной возможности учиться, не работая, а подходящей работы я тоже найти не смог... Поступил на курсы водителей троллейбуса. В то время это была очень престижная работа. По окончании курсов – стал работать водителем во Львове. Окончил вечерний автомобильный техникум. Работал рядовым диспетчером. Потом – центральным диспетчером управления. Возглавил диспетчерскую службу.
Окончил двухгодичный курс журналистики. Писал стихи. Еженедельно печатался в многотиражке. Иногда в областной газете. Организовал и возглавил литературный кружок в клубе трамвайщиков.
С 1976 года мы живём в Австралии. Прошли нелёгкий путь эмиграции. Справились с трудностями. У нас хорошие дети, прекрасные внуки и даже два правнука – наша гордость и наше богатство.
Но разве жизнь цветёт весною только?
Бывает осень тоже хороша!
Моя весна! Она сейчас со мною,
И с каждым днём дороже и мила.
Как видите, Ася, ничего героического в моей биографии нет. Всё обыденно, всё просто...»
...Совсем не героическая биография в представлении Иосифа – на самом деле большая, яркая жизнь моего современника, ветерана второй Мировой войны, прекрасного отца, деда и прадеда, посвятившего себя большой журналистике, основав интересный многостраничный журнал.
Это издание, во главе с Иосифом, поднимает серьёзные темы, рассказывая о людях, их сегодняшней жизни, заботах, мечтах о прекрасной жизни без войны для будущих поколений...
10.01.08 г.
Ася Гумниц
Пресс-секретарь Реховотского
отделения Союза ветеранов
2-й Мировой войны – борцов против нацизма
Реховот
Ярлыки: Судьба ветерана
posted by MyRehovot.info @ 10.1.08
0 Comments:
Отправить комментарий
<< Home